ное делаем.
   - Опять за свое? И что ж такого неправедного делаем мы, Юля?
   - Я это ощущаю. Зло за нами идет.
   - Не смею спорить, потому как если талант комбинирования есть зло, тогда
  я вас вынужден огорчить - вы посланец тьмы.
   - Не богохульствуйте! Я ведь и сама часто думаю, за что мне этот
  несчастный дар. Вот уж три года, как мои идеи оборачиваются человеческим
  горем.
   - Мне думается, что сто двадцать тысяч - неплохая компенсация за утрату
  веры в торжество добра.
   Едва договорив, он пожалел о сказанном - такой беззащитной сделалась она.
   - Думаю, Юля, суть не в деле, которым мы занимаемся. Каждое может быть
  обращено во зло, как и во благо. Я не силен в философских категориях. Кто
  высчитает в микронах, сколько зла в добрых намерениях и какое благо приносит
  иной раз злой умысел? У меня есть свое нехитрое представление об этом и
  предлагаю им воспользоваться: какое чувство мы с вами вложим в наш замысел,
  таков будет и результат.
   - Так просто? - Она засмеялась.
   - Я же предупреждал, что не философ. Слушайте, это безобразие - у вас в
  самом деле какой-то нерабочий смех.
   Но тут же, застеснявшись внимательного ее взгляда, поспешил вернуться к
  прерванному разговору:
   - Стало быть, "ФДН" работает только на западников.
   - В основном да, - вслед за ним вернулась к деловому тону и Юля.
   - А западные компании нацелены только больше чем на пятидесят процентов?
   - Чаще на семьдесят пять.
   - Тогда зачем