он перед Максимом. Напротив, все сходилось, и записанный
  подлесновскими слухачами разговор лишь подтвердил, что выглядело ранее
  невероятным, - вся в воздушных надеждах, порывистая Наталья, обратившаяся за
  эти годы из насмешливой, мечтательной девочки в пожившую, но все так же
  пребывающую в ожидании близкого добра женщину, где-то, должно быть,
  надломилась в вечном задыхающемся своем беге.
   Был Забелин смятен и растерян. Потому и машину бросил подальше, на
  Большой Радищевской, неподалеку от входа в метро, чтобы иметь время
  подготовиться к ожидавшему его неприятному разговору, - отсюда до
  Котельнической набережной было минут пятнадцать ходу.
   Пройдя могучий, из рифленого гранита дом, Забелин остановился - вниз, к
  набережной, круто убегал выложенный булыжником переулочек. Казалось, упади
  на этом булыжнике и тебя покатит - разгонит живенько и далеко внизу,
  перебросив по инерции и через поток машин на набережной, и через парапет,
  забросит прямо в Москву-реку. Девять лет назад в этом переулке он снял на
  лето квартиру в двухэтажном, предназначенном под снос и почти расселенном
  доме, чтобы в тишине закончить монографию. Тут же, прознав про новоселье,
  заявились Максим с Натальей, да так и остались ночевать. Утром счастливый
  Максим, пока остальные спали, сгонял за цветами и бутылкой коньяку. И они
  сидели за обеденным столом. Старый тополь под окном выдавил лапой
  рассохшуюся