енным.
   - Не меняетесь вы, мальчишки.
   - Понятно. Макс вовсю обаяет?
   - Еще как.
   - Между нами, что касается упрямства, вы друг друга стоите. Ты, конечно,
  стоишь насмерть?
   - Боюсь, не устою. Уж больно красиво кается. Простить разве?
   - И прости. Сколь, в самом деле, можно жизни бояться? И так не слишком
  много выдано. Все цепляешься по принципу - жить-то хочется, а жить-то не с
  кем. Вот и живешь с кем попало.
   - Стало быть, не развелся?
   - Да так. Как всегда - наполовину. Тоже скажу - обрыдло.
   - Найдешь. Тебя, наверное, Максим подослал. Я тут с ним вчера немножко
  резковата была. Переборщила. Испугался, должно, дурачок. Бьется, ревнует ко
  всем, а того не понимает, что я, может, сама боюсь его потерять, едва
  вернув. Только вернула ли? Помнишь, как он меня раньше звал?
   - Погоди-ка. Данусей, да?
   - Это в "Крестоносцах" такая была героиня, вся из себя чистая-чистая. Так
  вот он и теперь на ту Данусю молится. Водрузил меня на какой-то пьедестал,
  чтоб грязь не коснулась, и все не надышится. А я-то давно не Дануся. И
  когда-то да поймет. И что тогда? Вот что страшно - когда в тебе не тебя
  любят.
   - Похоже, и здесь у нас с тобой интересы совпадают. Я ведь тоже
  заинтересован этого фантазера - как бы это мягче сказать?.. - заземлить.
   - Так он прислал?
   - В этот раз нет.
   - Нет? - Наталья насторожилась. - Тогда что-то и впрямь важное? То-то
  гляжу, ты какой-то весь из себя при значении.