ко прозрения приходили к нему во сне. Бывало, чтоб
  проверить догадку, не в силах дотерпеть до утра, мчался он к документам,
  чтобы на другой день небрежно бросить отчаявшемуся следователю: "Помочь
  разве? Ладно, гони, следопут, за бутылкой". Да, иных уж нет, а те далече.
  Собственно, азарта он не потерял до сих пор и, разматывая петраковские
  финансовые клубки, испытывал прежнее удовольствие шахматиста, решающего
  изящный этюд. А вот главное - ощущение полета, когда ты член могучей
  команды, носитель возмездия и на твоих плечах грядет будущее наказание за
  преступление, - вот это и впрямь утрачено. И прав по большому счету Петраков
  - его акты давно перестали быть основой обвинения, а превратились в аргумент
  при торге. В нужную минуту их бросали на весы, заставляя противника
  уступить. И никого уж не волновали такие дремучие, допотопные слова, как
  "хищение", "взяточничество". Да и наказание понималось иначе: попался -
  плати. На этот раз заплатить придется Петракову и банку "Балчуг".
   Недвусмысленное предложение Петракова не вызвало в нем особых эмоций. Оно
  не было первым, от которого Астахов откажется, испытывая при этом - что
  самое смешное - невольную неловкость. Потому что для многих из тех, среди
  которых теперь находился, поступок его выглядел странноватым. Никто,
  конечно, ничего не скажет. Так же как никогда сам он не упрекал при встречах
  прежних своих соратников по борьбе с коррупцией. Хоть