не хочу в чум.- Она хихикнула. - Хорошее вино. Я, вообще-то, не
  пью. Но это хорошее.
   От дневного страха не осталось и следа. Забелин сидел напротив, глядел на
  чудное ее лицо и утопал в нежности.
   - А ты помнишь, что сказала мне там, в трубе?
   - В трубе? Разве там можно было еще и говорить?
   - Значит, послышалось? Жаль. Это было так здорово.
   - В самом деле? Тогда, может, не послышалось.
   - Но тогда... Должен ли я понять...
   - Очень может быть. Ты только не торопи, ладно?
   - Ладно, - охотно согласился он. - Десять минут молчу как партизан. А
  потом поднимаемся ко мне.
   Но потом произошло что-то непонятное. Без видимой причины она сделалась
  той вялой, ушедшей в себя "плохушкой", какой была при их знакомстве.
  Поднявшись на этаж, кивнула без выражения и, даже не попрощавшись, быстро
  заперлась в своем номере.
   - Да на кой черт мне все это, - выругался вслед Забелин. И теперь,
  озлобленный, он поверял равнодушному к нему морю все, что он думал по поводу
  себя и своего неуклюжего, к тому же неслучившегося романчика.
   В дверь постучали. На пороге, переодетая в халат, но с тем же
  мрачно-углубленным видом, стояла Юля.
   - Что случилось? - Он не смог преодолеть неприязнь, и она отшатнулась
  было, но решилась.
   - Можно я у вас побуду? Недолго. Как-то мне одной неуютно. Я бы выпила
  чего-нибудь, - поежившись, девушка прошла к ближайшему креслу.
   - Шампанское всунули теплое. - Забелин все-таки