ьно вас тогда, в девяносто первом,
  завлабом не сделали. Не готовы были. Да и теперь глядите, не сгореть бы. Э,
  не надо бы говорить. Да больно коньяк хорош. Повиниться хочу.
   - Да повинились уже. Я же обещал прикрыть.
   - Я и говорю, не по должности добренький. Помните, может, из института
  вас турнули?
   - Ну?
   - Так это я вас тогда сработал. Когда новое партбюро выбирали. И вы тогда
  едко так против Шишаева выступили.
   - Да какой из него парторг? Он бы и на партбюро либретто свои писал.
   - То-то что. А Мельгунов как раз его и проталкивал. Потому что зашатался
  Юрий Игнатьевич в тот момент и нужна ему была в институте своя спина.
   - Я в эти игрища посвящен не был. Не тот уровень.
   - Опять правда. А того вы не знаете, что Юрий Игнатьевич меня перед
  собранием как раз и попросил с доверенными людишками переговорить,
  подсказать. А вы мало что не поддержали, так еще цицеронством своим чуть и
  вовсе планы его не порушили. Ну а я уж, извините великодушно, подал это
  соответственно... Потому что завлабом стать хотел. И рисковать шансом не
  мог. Я ведь так и рассчитал тогда: не станет Мельгунов, с его амбициями,
  объясняться. Вычеркнет вас, по своему обыкновению, да и разотрет. Да и вы с
  тем еще петушиным гонорком были... Вот и выходит, что хоть вы все там из
  себя и таланты, а развести вас умному человеку - делать нечего.
   - Колоритная вы, оказывается, фигура, Александр Борисович.
   - А вы думали? Я к чему это?