ося
  Забелина. Он единственный, устроившись поудобнее, внимательно, без выражения
  слушал, но так до сих пор не произнес ни слова.
   Если, конечно, не считать Баландина. Через десять минут после начала
  правления он намекающе попросил у Рублева разрешения выйти на минутку. С тем
  и пропал.
   Немногословен был и сам ведущий собрание Рублев. Старый проректор,
  утонувший в бурном потоке раздиравших его надвое слов, давно погрузился в
  молчание. Во всех стратегических вопросах он привык полагаться на Второва,
  подпирая его своим авторитетом в самых сложных ситуациях, подобных недавнему
  "правительственному бунту", и теперь, поставленный перед необходимостью
  самому принимать решение, колебался.
   - А что у нас Алексей Павлович отмалчивается? - заметил он.
   Похоже, Рублев озвучил общий вопрос - все разом смолкли, повернулись в
  одну сторону.
   - Я, вообще-то, не член... - но перед сконфуженным жестом Рублева Забелин
  прервал реверансы, не закончив. - Выскажусь, конечно.
   Он выдержал паузу. Добрую, тягучую паузу.
   - Альтернатива, по-моему, ясна. Покровский больше инвестиционщик.
  Теоретик, - не удержался он. - Когда Владимир Викторович выздоровеет, он,
  надо думать, вернется к сложным финансовым проектам и, наверное, сумеет
  оценить и еще раз взвесить все риски этого начинания. Но сейчас особенно
  важно, чтоб в отсутствие президента банк не расшатался. Нужна спокойная
  преемственность. В этой ситуации я, безусловно,