на обслуживание в банк, то и дело вслед ему козырял
  выражениями типа "Лужок выволок Евтуха на стрелку", - подобно тому как
  высшее общество конца восемнадцатого века переходило на французский,
  признаком принадлежности к истеблишменту конца двадцатого становилось умение
  "ботать по фене".
   Но когда, в какой момент он, Алешка Забелин, кандидат наук, небесталанный
  вроде ученый, смеясь над анекдотами о новых русских, сам обратился в
  нувориша и проникся кичливым непониманием всякого, не вхожего в те круги, в
  которых вращался в последние годы? Недавно при знакомстве с одним из
  умнейших, честнейших людей страны он, не контролируя себя, отвлекся и по
  привычке начал прикидывать, "сколько тот стоит". Новый знакомый, человек
  тонко чувствующий, прервался, с сожалением посмотрел на Забелина и поспешно
  откланялся.
   Как-то само собой в порядке естественного отбора исчезли из круга зрения
  бывшие друзья. То есть в просьбах он старался по-прежнему не отказывать, но
  себе-то можно сознаться: помогал больше, чтобы снять тяжесть с себя, ну и
  желательно, чтобы это не требовало чрезмерных усилий. Впрочем, неловкость
  испытывал не только он. Старые знакомые при редких теперь встречах держались
  по-разному: у одних, помимо их воли, то и дело проступало заискивающее
  выражение просителя, ищущего подходящий момент. Другие же, напротив,
  держались до неестественности шумно и запанибрата. Но и в тех и других без
  труда