труда читалось общее: для них Забелин перестал быть старым другом или добрым
  знакомым. Он превратился в их шанс на лучшую жизнь.
   От новых же своих сотоварищей он отличался разве что тем, что лучше их
  умел не выказывать распирающее изнутри ощущение собственной значимости. Из
  круга вышел круг.
   В редкие, свободные от бесконечной работы минуты Забелин начал
  задумываться, откуда в окружающих его людях, жирующих среди повальной
  нищеты, появилось и укрепилось в последние годы ощущение незыблемой крепости
  своего положения. Как же не боятся они того самого неотвратимого гнева
  обнищавшего народа, которым пугали не одно поколение богачей?
   А потом как-то попалась ему фраза, которую Геббельс якобы когда-то сказал
  Гитлеру: "Скажите, мой фюрер, что они должны думать. И через полгода они
  будут так думать".
   Сомневающиеся, рефлексирующие индивиды не нужны ни одной власти. Свобода
  слова, безусловно, великое достижение. Каждый должен иметь право сказать то,
  что думает. Важно только исподволь внушить, что следует думать. А потому -
  "пипл должен хавать".
   Умнейшие из наживших стремительные, неправедные состояния быстро
  осознали, что самый надежный способ сохранить приобретенное - избежать
  реакции отторжения со стороны нации, взращенной на идее всеобщего равенства.
  А для этого надо заставить нацию думать на твоем языке, стремиться к тому
  же, чего достиг ты сам, - к обогащению. И проникаться завистью к тебе. Но