ны, валторны, габои.
   Из транса его вывел Максим, энергично ткнувший приятеля локтем.
   - Полагаешь, в буфет пора? - по-своему понял жест обнадеженный Забелин.
  Но, посмотрев в направлении, куда указывал Максим, замер в изумлении.
   Двумя рядами ниже, чуть в стороне, рядом с полной женщиной находился -
  ошибки быть не могло - Жукович. Нельзя было сказать, что он сидел рядом. С
  отсутствующим, благодатным каким-то лицом он подался вперед, привстав над
  сиденьем. Губы его были в движении. Исполнялся "Полет шмеля", и Жукович
  летал вместе со шмелем, двигая вслед ему головой и руками, губами
  воспроизводя звуки музыки. Соседка, несомненно жена, с трудом удерживала его
  руку в своей ладошке, привычно успокоительно поглаживая. Когда оркестр
  замолк, Жукович с утомленным видом откинулся в кресле.
   - Никогда бы не подумал, - признал Забелин. Развязный, хамоватый Жукович
  и - восторженный меломан, которого он увидел. Это не мог быть один человек.
  Но это был он.
   - Как говорится, на ловца и зверь... - Едва дождавшись перерыва, Забелин
  стремительно поднялся, стремясь не упустить Жуковича из виду. Но в сутолоке
  выхода упустил-таки и нашел лишь когда прозвучал второй звонок и Максим с
  Натальей, обозленные бездарно проведенным антрактом, едва волоклись следом.
  Нашел в самом уголке, среди группки людей, столпившихся подле служительницы
  зала, которая, прохаживаясь вдоль старых фотографий, рассказывала что-то о
  Чайковском. Жукович