нажитое людей. Многие приносили детей, привозили в колясках разбитых
  стариков, пытаясь ими, словно тараном, пробить души банковского персонала.
  Сам персонал, преимущественно женский, после каждой такой атаки нервно рыдал
  за задраенными дверьми филиалов. Уже было зарегистрировано два сердечных
  приступа и попытка самосожжения. И все-таки было похоже, что это лишь
  начало. Наличные деньги хотя бы для частичной расплаты стремительно иссякали
  - заемщики дружно перестали возвращать кредиты.
   Накануне к Забелину внезапно приехал Клыня-старший. Был Николай
  Николаевич неухожен сверх обычного, губы его нервно подергивались. Но
  вопреки ожиданиям заговорил не о сыне, мысли о котором, несомненно,
  тревожили старика.
   - Надо спасать банк, Алексей Павлович, - чуть не с порога, забыв
  поздороваться, объявил он. Услышав такое от начисто лишенного патетики,
  слова этого не знающего Николая Николаевича, Забелин выставил посторонних.
   - Поразительное головотяпство! - решительно произнес Клыня. Испугавшись
  собственной смелости, принялся было озираться, но вновь решился: -Через
  меня, как вы знаете, идет вся инкассация.
   - А поступление наличности - это банковский пульс, - напомнил о
  предыдущем разговоре Забелин. - И он, видимо, частит?
   - Если б частил. Да там предынфарктные перебои. И что обидно, сами же
  провоцируем! Ну вы мне скажите. Не как банкир даже. Просто как разумный
  человек