И это еще мягко.
   Максим набрал воздуху, и Леночкины причитания показались бы тихим
  погребальным плачем по сравнению с предстоящим. Но внизу забегали, что-то
  хлопнуло, кто-то вскрикнул.
   Только один человек своим появлением вызывал такие одновременно громкие и
  трепещущие звуки.
   Они подошли к перилам и глянули в проем.
   У Забелина запершило в горле.
   Второв как раз начал подъем по лестнице следом за прокладывающим путь
  автоматчиком. Покачивающаяся при ходьбе голова его на истонченной шее была
  старательно вытянута вперед и будто увлекала за собой рыхлое, нетвердое в
  ногах тело. Бородавка на истончившемся лице, казалось, выросла и теперь
  напоминала огромного, впившегося в губу слепня. Опасаясь упасть, он
  неотрывно смотрел себе под ноги. Сзади, закинув за спину автомат и раздвинув
  в готовности локти, след в след поднимался второй охранник.
   На последней ступеньке перед президентским этажом Второв приподнял голову
  и исподлобья зыркнул на стоящих людей.
   При этом взгляде у Забелина чуть отлегло. Смотрел Второв по-прежнему -
  зло и требовательно. Маленькие усики на припухлой верхней губе мелко
  подрагивали. Разве что не чувствовалось в этом взгляде прежнего жара - когда
  ты словно находишься близ мартеновской печи - чуть не по нему, откинет
  заслонку и полыхнет так, что мало не покажется.
   - А, Алексей Павлович! - Второв перевел дыхание.
   - С выздоровлением, Владимир Викторович. Познакомьтесь