тельно помолчал. - А
  металлургия, авиация, кондитерка, наконец? Сколь вложено. И на торги. Все на
  торги, - горько произнес он.
   Именно Керзон много лет пробивал и лелеял то, что теперь было гордостью
  банка, - могучий кондитерский холдинг. И завтра начинались первые переговоры
  о его продаже.
   - Вот ведь как обернулось, - и не прощаясь он вошел во второвский
  кабинет, как в добрые старые времена, без доклада.
  
   Едва выйдя из банка, они натолкнулись на подошедших к двери двух
  гогочущих, раскрасневшихся, неестественно оживленных мужчин, в которых
  Забелин узнал нового начальника юруправления Кичуя и Женю Снежко. С ним он
  не сталкивался с того, мартовского совещания. За эти несколько месяцев Женя
  полностью освоился среди высшего менеджмента новой волны, обрел доверие
  Второва и недавно, по рекомендации Баландина, был назначен на должность
  вице-президента.
   При виде Забелина Кичуй сконфузился и, быстренько кивнув, юркнул в дверь.
  Снежко же, хоть и смущенный, широко развел руки.
   - Держу пари. Сейчас скажет: "Твою мать! Кого я вижу?" - быстренько
  "забил" Максим.
   - Алексей Павлович! Дорогой! Вот не чаял. Последний, самый ходовой в
  банке анекдот слышали? Разговаривают голова и задница. Голова спрашивает:
  "Ну почему так? За мной ухаживают, моют. Я все время на чистых подушках, в
  холе - и несмотря на это, вся в морщинах, облезлая. А ты на чем только не
  елозишь - и все такая же гладкая да белая".