голосам в кабинете, вбежала тотчас. Вбежала и
  обмерла.
   - Флоровский - в "Светоч" уехал?
   - Юрий Игнатьевич!
   - Он к Забелину поехал?!
   - Да, но... Это не то, что вы думаете.
   - Стало быть, вот оно что. Ступайте вон. Хочу побыть один.
   - Юрий Игнатьевич, мы как раз собирались объясниться, - вскинулась было
  Наталья, но потерянно замолчала: сквозь растопыренные пальцы за ней
  наблюдали страдающие, все понявшие глаза.
  
   Подвальчик был заполнен чуть на треть - после кризиса контингент резко
  схлынул.
   - Алексей Павлович! - подбежала с неловкой улыбкой метрдотель. - Не
  ждали.
   - Вижу! - кивнул Забелин - "персональная" его кабинка была занята, и на
  стене выделялось свежее пятно от сорванной таблички.
   - Сейчас по соседству накроем.
   - Да мы как-нибудь бочком у стоечки, - гордо отказался Максим. -
  Реактивные вы наши.
   - По двести коньяку напузырь, - обратился он к бармену.
   - Ну, чин-чин? За несбывшиеся надежды.
   И с меланхолической этой ноты сорвался:
   - Но почему судьба такая несчастливая? Всякий раз, как доброе дело
  сделать норовлю, тотчас в дерьме оказываюсь. Зарекался уже. И вот опять.
  Думал, альма-матер, наука - святое дело.
   - Если можно, потише, - попросил бармен. Вскрики Максима нарушили
  гармонию элитарного ресторана.
   - Что?!
   - Извините! - Бармен успокаивающе поднял ладони - глаза громкого
  посетителя горели отчаянностью.
   - Но на тебя я не в