чиков. Берем их с собой на Запад. Организуем собственный центр. Да не
  ухмыляйся - по-настоящему. Чтобы довести темы, хватит пятисот тысяч с
  запасом! Через полгода, ну год от силы, раскрутимся, сами сможем торговать
  технологиями. И не смотри на меня так. Для нас стараюсь. Между прочим, и о
  стариках наших подумал! С каждой продажи сможем тысяч по двадцать баксов
  каждому передавать. Это ж какие для них деньжищи! Куда лучше, чем здесь у
  корыта разбитого! А Юрия Игнатьевича попросту с собой перетащим. Под одно
  его имя, кстати, любые бабки дадут. И по причине хамской твоей натуры можешь
  не благодарить.
   - Ты ничего не подпишешь. Максимушка, мы взяли на себя ответственность за
  других.
   - Вот только без соплей! Думаешь, мне не тошно? В очередной раз в дерьмо
  окунули. Показали, ху из ху. Но кому станет лучше, если завтра мне открутят
  голову, а их всех все равно "опустят"? Да и потом, не затей мы этой скупки,
  так институт бы уже раздевал "Балчуг". Я страдаю вместе с тобой. Я страдаю
  больше тебя, потому что не тебе - мне придется объясняться с Мельгуновым, не
  тебе - мне придется все это подписывать. И не ты, а я опять теряю, извини за
  пафос, Родину. Но поймали нас на ловленом мизере. Чего уж теперь?
  Проигрывать тоже надо уметь. Завтра отойдешь, спасибо скажешь, что я за тебя
  дерьмо разгребу.
   - Ты ничего не подпишешь, - упрямо повторил Забелин и, придержав нетвердо
  слезшего с табурета приятеля, внушительно добавил: