машку не дам, вы не
  платите. Что скажете?
   - А что тут скажешь? Раз уж внутри самого банка... И во сколько мне такая
  дружба обойдется, Эдуард Анатольевич?
   - Договоримся. Не чужие, - и говоривший заразительно рассмеялся."
   Чугунов выключил диктофон, с гадливой ухмылкой подошел вплотную к
  вжавшемуся в кресло, с распущенными от ужаса губами кредитнику.
   - Кому продался? - прохрипел Второв.
   - Онлиевский, - выдохнул Эдик, чувствуя с омерзением, как организм
  непроизвольно выплеснул струю мочи, и в то же время не в силах отвести
  расширившихся глаз от руки начальника аппарата, унизительно медленно
  потянувшейся к его пиджаку. Добравшись наконец до значка, Чугунов обхватил
  его и с силой рванул на себя, выдрав вместе с куском дорогого сукна, - будто
  орден с опозоренного офицера сорвал.
  
   Размякшего, непрестанно икающего Снежко наконец увели писать
  объяснительную.
   - Что-то еще, Владимир Викторович? - Чугунов медлил уходить.
   - Еще? Да вот кресло это подмоченное заберите и выкиньте, чтобы не
  воняло. Или лучше к Баландину в кабинет. Скажете - от меня за успехи в
  кадровой работе. От Ивана Васильевича?..
   - Звонят непрерывно. Пока телефон отключен.
   - Да, все меньше нас, Гена. Иди пока.
   Второв подошел к окну, затушеванному осенью. Повертел изъятый значок.
  Красив, ничего не скажешь. Прежде у них таких не было. Теперь есть значки,
  но нет прежних. И опять закралась мысль, которую