ю отгонял, - так ли прав был,
  когда бескомпромиссно избавлялся от строптивых "основателей"? Было в них
  что-то от старой наполеоновской гвардии: ворчливой, но надежнейшей. А новые,
  вот они. В успехе подметки рвут, в неудаче сдают. Они так воспитаны, "бизнес
  - это умение оказаться с тем, кто сильнее". А может, собрать "стариков",
  поклониться, расставить опять на ключе? И тогда можно хотя бы не
  оглядываться на тылы. Предлагал же Керзон. Настаивал. Вот и донастаивался.
  Его последним и шуганул. Ни-ко-го! Да нет, поздно на попятный. Время не
  ждет. Либо теперь же прорвемся...
   О другом "либо" он не позволял себе даже думать.
   В углу подоконника заметил иконку, припрятанную когда-то Решечкиной,
  усмехнулся, аккуратно провел пальцем, счищая пыль с Божьего лика.
   - Господи! - тихо пробормотал он. - Сделай так, чтоб у Рублева
  получилось. Ведь не за себя одного прошу. Сколь людей втянуто! Сделай и -
  уверую. Не так, как раньше, для других. А по-настоящему, без дураков. А?
   И, не в силах больше пребывать в неведении, рванулся в приемную.
   - Да где, наконец?! - закричал он, не дойдя до порога. Дверь
  распахнулась, и в кабинет прямо в мокром пальто вошел Иван Васильевич
  Рублев.
   - Мечешься? - неприязненно констатировал он. В неприязненности этой
  проглядывала неудача. Второв собрался, готовясь встретить новый удар.
   - Что?
   Старый проректор неспешно снял пальто, стряхнул, аккуратно