инялся
  натягивать на вешалку.
   - Говори же, Иван Васильевич!
   - Володя! Ты Библию когда-нибудь читал?
   - Библию? К чему ты это? - Второв недоуменно скосился на подоконник.
   - Там, знаешь, есть не самые тупые заповеди. Например, насчет гордыни.
  Или это не для тебя писано?
   И вдруг залепил кулаком по крышке стола:
   - Сколько раз?! Сколько раз ты вляпывался с гонором своим петушиным!
  Сколько раз ноги о людей вытирал, а я потом по всем связям ползал, чтоб
  банку это боком не вышло! А сколько раз!.. Скажи, был случай, чтобы я тебя
  хоть раз в серьезном деле не поддержал?
   - Нет.
   - Так что же ты-то на мои просьбы плюешь? Я ведь тоже в этом мире не
  последний человек и что-то соображаю, чтобы вот так меня между прочим фэйсом
  об тэйбл.
   - Иван Васильевич, видит бог, ни сном, ни духом! Что случилось-то?
   - Как ты думаешь, к кому я сейчас ездил?
   - В Госдуму, к председателю комитета по...
   - Правильно. Серденко Ивану Петровичу. К тезке моему и старинному дружку
  еще по профсоюзам Ваньке Серденко. Тебе эта фамилия ничего не говорит?
   - Как это не говорит? Каждый день лицезреем.
   - А больше ты его нигде не лицезрел?
   - Как будто нет.
   - Нет? - Рублев, пытаясь успокоиться, прошелся по кабинету. - В самом
  деле, откуда? Ты ж его пред свои светлые очи допустить не соизволил.
   - Когда?
   - В марте сего года. Когда он у тебя еще безвестным депутатом Госдумы два
  дня в приемной проторчал. Не припомните, Владимир