итель академик Мельгунов, настойчиво подталкивавший Забелина в
  заведующие лабораторией, а потом вдруг, накануне назначения, категорически
  потребовавший его увольнения из института. И хоть причину внезапной этой
  перемены так и не узнал, и хоть очень хотелось остаться, и влиятельные,
  уровня Мельгунова, люди уговаривали, против воли учителя не пошел - просто
  уволился.
   Такое же первичное право признавал он и за Второвым, пригласившим семь
  лет назад присоединиться к модному перестроечному начинанию - создать
  молодежный банк. Никто тогда, кроме автора идеи, кипящего возбуждением
  Второва, не верил в прочность нового дела. Потом уж от неуемной его энергии
  подпитались и остальные. И банк стартовал.
   На сегодняшнем правлении Забелин лишь утвердился в созревавшем опасении -
  перерождающийся Второв становится для банка из созидательной столь же мощной
  разрушительной силой. И все-таки за ним было первичное право человека,
  пригласившего в дело. И альтернатива, по понятиям Забелина, сузилась теперь
  до размера беговой дорожки - либо продолжать бежать за лидером, либо сойти с
  дистанции. Либо с Второвым, либо без него. Но не против него.
   А потому, поняв, что разговор с Керзоном лишь прелюдия к долгим и
  мучительным переговорам с другими, Забелин решился. Обогнув поджидавшего его
  с искательным лицом Савина, он прошел в комнатку руководителя аппарата,
  вытащил из принтера лист бумаги, размашисто написал короткое,