ороткое, без
  аргументации заявление об увольнении и положил его перед опешившим
  Чугуновым. После чего миновал гудящий банковский ресторанчик, где стихийно
  продолжилось заседание свергаемого правления, и отбыл в аэропорт.
   - Там люд собрался, - напомнил, выходя, Дерясин. - Народ после
  сегодняшнего как бы на измене стоит. Готовы за вас хоть до Ла-Манша.
   - Тогда через пару минут заходите. И вот что еще, Аслан Магомедович.
  Очень может статься, что через три месяца меня здесь не будет. - Он проводил
  взглядом инспектора.
   - Повышаешься? Хорошее дело. Достойные люди должны достойно расти, я так
  думаю. Куда дальше?
   - Дальше некуда. Ухожу из банка.
   - Второв что, чудак совсем? Зачем отпускает? Или зарвался? Куда идешь,
  говори. Зачем тянешь?.. Поссорились, да? Иди ко мне. Хошь финансовым, хошь
  другим кем. Иди - прошу! К другому пойдешь - обижусь.
   - Жизнь покажет. Может, и сам что покручу. А сейчас одно знай - если меня
  здесь не будет, то и пролонгации через три месяца не будет. Это я к тому,
  что изворачивайся как знаешь, но на стену календарь повесь. В черной такой
  рамке.
   - Зачем так жестоко шутишь? Думаешь, для кого другого больше, чем для
  тебя, надрываться стану? Не стану. Нельзя больше. А тебе одно скажу, -
  заторопился он, заметив приоткрывающуюся дверь. - Ты только знай - у тебя
  есть друг. И все. Курдыгов, кого хошь спроси, человек слова.
   - Я знаю.
   - Ну, ты знаешь. И насчет работы,