. Быть против тебя
  не могу - оттого и заявление написал. Но и с тобой не пойду. Потому что в
  этой истории с правлением ты весь в дерьме.
   - Язык попридержи, пока не уволили. Ох и подмывает тебе врезать.
   - Ну, в дыню выписать и у меня не заржавеет. Даже если дыня
  президентская, - сгрубил безработный Забелин.
   - Как же у тебя на инвалида рука поднимется? Иль всерьез решил, что я к
  тебе на разборку приехал?
   - Полагаю, что да. Совесть-то бьется в конвульсиях. Мучит. Выговориться
  требует.
   - Дело - вот мой единственный критерий. Ему одному днем и ночью служу. И
  вас восемь лет это делать заставляю. А над какими пропастями прошли. Один
  девяносто четвертый с банковским "обломом" чего стоил. Сколь тогда банков,
  что покруче нас стояли, сорвались. А мы - по краю прошли, да еще и в весе
  прибавили. Запамятовали по человеческой забывчивости, о чем тогда на
  правлении глотку драли? А? Забегали глазенки? Где б мы сейчас были, если б я
  под вашим прессом надломился? Вот это и есть истинная цена хваленого
  коллективного разума. Один! Должен быть один, в ком есть решимость брать
  ответственность. Что глазками-то буровишь, чистоплюй? Неужто впрямь не
  видишь, что делается? Страну по кускам, как ставриду из блюда, растаскивают.
  И нет сейчас важнее задачи, чем к этому столу втиснуться. Неприятно, больше
  скажу - противно. Да только не мы, увы, правила игры устанавливаем: не
  удержимся в "головке", засбоим - и