режита еще одна зима.
   Вопреки ожиданиям Забелина, ничего такого не произошло. Наоборот,
  пошушукавшись еще пару минут, троица рассталась, и слегка смущенный Максим
  вернулся к поджидавшему приятелю.
   - Видал? - Он победно потряс запиской с телефоном. - Что ни говори, а
  старые кадры не ржавеют. Хотя не скрою - трудно нам, советским сердцеедам,
  стало. Девичьи сердца покрылись зеленой броней.
   И так как с лица Забелина не сходила глумливая улыбочка, рассердился:
   - Ну, чего расселся-то? Или забыл, куда собрались?
  
   В тускло освещенном дворе, при виде которого Забелин и Флоровский как-то
  разом подобрались, над контейнером с мусором склонилась пожилая отечная
  женщина, энергично шуруя внутри палкой. Возле валенок лежала ее добыча -
  несколько пустых бутылок и какие-то кости. Заслышав шаги, женщина поспешно
  спрятала голову внутрь контейнера. Но по костям этим Забелин ее и вспомнил -
  когда-то соседка Юрия Игнатьевича Мельгунова работала директором школы и
  слыла страстной собачницей.
   В подъезде Максим извлек из-под пальто букет гвоздик:
   - Они у нее любимые, - и, вздохнув, будто перед погружением, нажал на
  кнопку звонка.
   Не сговариваясь, друзья поправили одежду.
   - Кто там? - послышался женский голос, и тут же, прежде чем подошедшие
  назвались, замок заскрежетал и дверь открылась.
   В маленькой прихожей стояла старушка с милым, побитым оспинками лицом и
  зафиксированной жестким каркасом вытянутой вперед