неподвижной шеей.
   - Здравствуйте, - произнесла она рассеянно, продолжая всматриваться в
  стоящих на площадке. Максим в волнении быстро пригладил развьюжившиеся
  волосы.
   - Господи, Максим!
   Флоровский поспешно схватил протянутые руки и принялся целовать их.
   - А я, похоже, совсем переменился, - печально посетовал Забелин.
   Лицо женщины осветилось удовольствием, не столь, впрочем, явным, и она
  протянула руку Забелину:
   - Алеша. Так что ж мы? Входите же! Юра! Юра! - закричала она. - Иди,
  иди!.. Ну как же не предупредили-то.
   Но уже вышел в прихожую, перевязывая на ходу кистями бархатную пижамную
  куртку, хозяин - Юрий Игнатьевич Мельгунов.
   - Вроде знакомые голоса, - пророкотал он. - Но с иностранным прононсом.
   Он подошел вплотную к выдвинувшемуся вперед Флоровскому, пристально
  оглядел, как бы сравнивая увиденное с тем, что жило в его памяти, и с
  чувством сжал давно удерживаемую на весу руку:
   - Приехал-таки в родные пенаты, иностранец.
   - Неужто и впрямь прононс появился? - кокетливо расстроился Максим.
   - Да, долгонько. - Мельгунов пригляделся. - Здравствуйте, Алексей
  Павлович.
   - Ну, слава богу, и я замечен. Сколько ж мы до вас добирались-то, Юрий
  Игнатьевич.
   - Что? Поплохел? - догадался Мельгунов.
   Он смотрел на учеников, а они, скрываясь, разглядывали его - все еще
  лощеного, даже дома "с иголочки", с аккуратно зачесанными назад сильно
  поредевшими волосами, жестко