гунов указал на кресла у журнального столика, заваленного журналами,
  и с неизменной пачкой "Герцеговины Флор" посередине.
   - Заматерели. - Он еще раз присмотрелся к обоим. - Рассказывайте, как это
  мы с вами дошли до жизни такой. Что ты, например, Максим? Науку-то за
  рубежом не забросил? Мне тут Интернет мои ученики подключили. Не скрою,
  искал.
   - Не там искали, Юрий Игнатьевич. Мой файл теперь - ценные бумаги.
  Пришлось, увы, переквалифицироваться. Проклятый Запад не захотел меня
  полюбить ученым. Зато теперь, дорогой Юрий Игнатьевич, живу без проблем. Все
  есть.
   Он заметил не успевшую спрятаться насмешливость и поспешно закончил:
   - Счастья вот только нет.
   - Что так, бедолага? - притворно посочувствовал Забелин.
   - Да чему радоваться-то? Что денег сделал? - Флоровский повертел
  знаменитую пепельницу в форме возлежащей нимфы. - Надо же, цела.
   - И будет цела, если на место поставишь, - отобрал пепельницу Забелин.
   - Стало быть, для науки закончился, - тяжело заключил Мельгунов. - Между
  прочим, насчет денег, так здесь положение такое, что для большинства их
  наличие уже и есть счастье.
   Раздался телефонный звонок. Мельгунов было приподнялся, но тотчас
  послышалось: "Юра, я подниму", - и он остался на месте.
   - Майя Павловна все такая же, - улыбнулся Забелин.
   - Какая?
   - Бодрая.
   - Бодрится больше. Левая половина отниматься начала.
   Он оглядел смущенного Забелина.
   - Ну, о вас