я Майя Павловна, приобняв
  захмелевшего мужа, вместе с остальными слушала эмигрантскую эпопею парившего
  над столом Макса.
   - Стало быть, без семьи вернулся, - подвел итог услышанному Мельгунов. -
  Надолго? Или попатриотствовать чуток?
   - Может, и вовсе навечно. Я тут, Юрий Игнатьевич, в Эмиратах был, в
  пустыне на сафари. Там такие есть верблюжьи яблоки. Яблоко ветром вырвет и
  мотает - мотает по пустыне. Так вот надо ли ему за это пенять? - И Максим
  потянулся к недопитой рюмке.
   - И то правда, - вступилась Майя Павловна. - Чего ты, Юрий Игнатьич,
  парня-то травишь? Разве он виноват, что так живем? И так вон чуть с самолета
  - и к тебе.
   Она натолкнулась на насупившийся взгляд мужа, деланно всполошилась:
   - Совсем забыла чайник поставить. Розетка, правда, барахлит.
   - Юрий Игнатьевич, вы нас уж очень-то мордой по столу не возите. - Макс
  дождался, когда Майя Павловна выйдет. - Хоть мы и свиньи, но вашего скотного
  двора. Не чужого.
   - Хотя мне-то и впрямь прощения нет, что за столько лет ни разу, -
  склонился покаянно и Забелин. - Но слышал, что вы на царстве. Ну и считал по
  привычке: раз так, все, стало быть, в норме. До сих пор не знаю, что там
  между нами произошло: истинное или придуманное, - Макс, заметив, как при
  этих словах зло "стрельнул" глазом Мельгунов, под столом ущипнул Забелина за
  коленку, - но только вы для нас тот, кого предать невозможно. Кого предать,
  как себя.
   - Как излагает, - позавидовал