з и поджав губы, разглядывал Забелина.
   - Так вот с чем вы здесь. Запах падали почувствовали олигархрены. Смотри,
  Максим, кого на плечах своих привел.
   Он желчно жевал губами, как всегда делал перед тем, как сказать что-то
  неприятное. Щеки его при этом втягивались по рельефу десен. Очевидно,
  неточно был выточен зубной протез. Исхудавшая шея в свежем, как всегда,
  воротничке потряхивалась гусиной кожей. И как-то особенно заметно стало то,
  чего не разглядели они поначалу, - что всесильный прежде Юрий Игнатьевич
  Мельгунов обратился за эти годы в старика - шумного, задиристого,
  пытающегося что-то отстоять и, в сущности, беспомощного.
   И как же наивны в глазах Забелина выглядели сотни умных, "остепененных"
  людей, терпеливо ждущих от этого сделавшегося бессильным старика избавления
  от безысходности.
   - Что так недобро? - Забелин попытался обратить сказанное в шутку. - Сами
  жаловались, что забросили институт. Вот и...
   - А то, что не быть здесь вашему банку. Да и другим тоже. Пусть крохоборы
  в государстве чего хотят делают, а я институт в торги не отдам. И нечего
  здесь вынюхивать.
   - Да он же не от банка говорил, - попытался вступиться Максим.
   - Молчи, молчи, Максим. Тебе наших дел сразу не понять. И не заблуждайся,
  все они в одной банке. В паучьей банке. - Глаза старика, довольного удачным
  каламбуром, загорелись торжествующей злостью, как у человека, перешедшего
  некий психологический рубеж.
   - Полагаю,