побережья. Конан же не удержался на ногах и упал на колени.
   Холодный металл коснулся затылка Конана, срезая прядь мокрых волос.
  Он застыл на месте и в нерешительности повернул голову. Рамирес, не убирая
  клинка с шеи, улыбнулся и, погладив свои тонкие усы, проговорил:
   - Это просто поразительная неловкость. Твое внезапное нападение было
  настолько же успешно, как и нападение неуклюжего ребенка.
   Испанец одним быстрым движением вернул свой меч в ножны и помог
  Конану подняться на ноги. Тот попытался что-то сказать, но вместо звука из
  его рта вырвалась мощная струя воды, заливая расшитый золотыми пряжками и
  роскошными аграмантами камзол из бордового бархата.
   - Черт! - мокрый Рамирес отскочил в сторону. - Ты все-таки умеешь
  отыгрываться!..
   Вода все продолжала выливаться из легких Конана. Хрипя и
  откашливаясь, он изрыгал теплую воду на мшистые камни. Резкие судороги
  перехватили грудь, отдаваясь болью во всем теле.
   Первый вдох был коротким. Пламя обожгло внутренности - казалось, что
  воздух хлынул в легкие из кузнечного горна. Сердце бешено колотилось,
  готовое в любую минуту вырваться из груди. Новый вдох вызвал лишь приступ
  клокочущего кашля, выбрасывавшего из трахей остатки морской воды.
   Еле шевеля языком Конан произнес:
   - Это невозможно. Это какие-то дьяволовы дела...
   Что-то холодное