кое проползло по бедру и упало на камни. Две
  небольшие рыбешки выпали из-под килта.
   - Ты сейчас похож на трубадура, Мак-Лауд, - Рамирес хохотал, как
  ребенок, с трудом переживая душащие приступы хохота и утирая рукавом
  набегающие слезы.
   - Что ты ржешь, как необъезженный жеребец, - возмутился шотландец,
  косясь на лежащий на бревне меч. - Я не вижу здесь ничего смешного. Ты -
  пособник Люцифера. Так? Ты ему помогаешь?
   - Господи! - пытаясь отдышаться, протянул Рамирес. Я помогаю одному
  идиоту-шотландцу Мак-Лауду. Пытаюсь ему объяснить и доказать, что он не
  умеет умирать. Пойми ты, дубина, что ты не сможешь этого сделать, как,
  впрочем, и убить меня!
   - Я ненавижу тебя!
   Конан схватил меч и приставил его к груди Рамиреса.
   - Великолепно, - испанец скептически посмотрел на дрожащий кончик
  клейморы, которая внезапно, повинуясь его быстрому движению, закувыркалась
  в воздухе, сверкая на солнце. - Это просто прекрасное начало. Раздевайся.
   Рамирес расстегнул застежки на своем камзоле и, подняв с земли
  суковатую палку, подвесил его прямо над пламенем. Конан некоторое время
  стоял в раздумье, глядя, как мокрый бархат исходит белыми облаками пара.
   Солнце постепенно скатывалось в море. Ветер стал прохладней.
  Сообразив, наконец, что замерзает, Конан сбросил одежду и присел возле
  костра,