зле
  костра, хлопая себя по синеющим плечам непослушными ладонями. Испанец одел
  уже успевший просохнуть наряд и повесил сушиться обмундирование Мак-Лауда,
  а затем, вынув из лодки свой странный павлиний плащ, накинул его на плечи
  Конана.
   - Быть бессмертным, - поучительно заметил он, - это совершенно не
  значит, что холод никогда не застанет тебя врасплох. Надо все-таки
  заботиться о своей персоне. Иначе можно попасть в затруднительное
  положение.
   Подняв с земли сумку, Рамирес извлек из нее небольшую глиняную
  бутылочку, плотно закупоренную пробкой. Распечатав сосуд, он поднес узкое
  горлышко к своему длинному носу и, вдохнув аромат напитка, протянул
  бутылочку Конану. Тот взял и тоже понюхал горлышко.
   В нос ударил резкий запах спирта и горькой полыни. Конан поморщился,
  возвращая бутылочку, но испанец остановил его руку, подталкивая ее к лицу.
   - Пей, дурья твоя башка!
   Сам не понимая почему, Конан послушался и сделал большой глоток из
  глиняной посудины. Обжигающий комок, прокатившийся по горлу в пищевод, был
  похож на проглоченную каплю расплавленного олова. Небо и глотка горели
  огнем, но зато в груди и животе было тепло. Слезы брызнули из глаз
  Мак-Лауда. Подскочив на месте, он бросился к воде, делая судорожные глотки
  и тут же отплевываясь от мерзкого и соленого морского питья.
   Рамирес