елый смех запрыгал по двору, как частый град из набежавшей тучки.
   Краска стыда залила лицо Конана. Крепко сжав кулаки, он, словно
  пружина, подскочил в воздух, но снова запутался и упал.
   - Герда, я тебя прошу! Перестань! Пожалуйста!.. - жалобно простонал
  он.
   Рамирес повернулся к ней и, строго наморщив лоб, погрозил пальцем.
   - Женщина не должна смеяться над воином. Это не делает ей чести, -
  проговорил он, и больше ни на мгновение не задерживая на ней внимания,
  обратился к Конану: - Ты опять собираешься меня убить и ненавидишь. А это
  ни к чему не ведет. Поймешь ты это когда-нибудь? Ладно, с сегодняшнего дня
  я дам тебе новое задание. Пойдем.
   Огромные вековые дубы покачивали могучими ветками и скрипели на
  ветру, ломая желтые соломинки солнечных лучей. Лес становился все темнее и
  темнее, свет с трудом пробивался сквозь густые кроны лесных исполинов.
  Звуки шагов пытались взлететь, но, запутавшись в листве, гасли, становясь
  с каждой минутой все глуше и тише.
   Неожиданно плотный темно-зеленый полумрак взорвался режущим глаза
  солнечным светом. Перед глазами возникла огромная поляна, идеально
  круглая, сплошь поросшая высокой густой травой, доходившей Конану почти до
  пояса. Посредине поляны красовался гигантский пень не менее трех с
  половиной ярдов в поперечнике. На идеально ровной поверхности