этом странном
  месте тот чувствовал себя как дома и вел себя, как будто...
   - Прекрасно, - Рамирес поднялся с пня.
   Сняв камзол и меч, он положил их к подножию исполина, а сам взобрался
  на серую площадку. Немного побродив по чудесному кругу, Рамирес
  остановился в центре, запрокинув голову и широко раскинув руки. Несколько
  минут он оставался неподвижным. Конану стало не по себе. Он вновь
  почувствовал себя одиноким, но на этот раз ощущение собственной
  ничтожности не успело полностью захватить его. Рамирес открыл глаза и
  кивком предложил Конану подойти к нему.
   Положив меч и накидку возле вещей Рамиреса, Конан взобрался на серый
  помост. Поверхность под ногами слабо вибрировала и была мягкой и теплой,
  как будто он шел не по жесткой древесине, а по покрывалу, обшитому овечьей
  шкурой. Конан медленно подошел к испанцу и остановился возле большого
  пятна сердцевины. Всмотревшись в лицо учителя, он чуть не закричал. Тот
  старел на глазах, превращаясь в глубокого старца, морщинистого и
  сгорбленного.
   - Сядь, - тихо проговорил Рамирес, кладя руку на плечо Мак-Лауда и
  вновь становясь прежним.
   Юноша внезапно успокоился и, повинуясь этому мягкому приказу,
  опустился на колени.
   - Что ты видишь перед собой?
   - Деревья, траву...
   - Что еще?
   - Голубое небо, облака...