колепия.
   Наклонившись, Конан увидел перед собой только одну капельку,
  замершую, скованную страхом под великим и бескрайним небом на дне лесного
  колодца. В капельке отражался полумесяц, такой же желтый и великолепный,
  как и на небе; и он точно так же дарил свет своему маленькому миру. В
  капле отражался какой-то город. По его улицам ходили маленькие человечки с
  крылышками и без них, маленькие барышни в высоких островерхих шапочках.
  Они что-то пели, играли на маленьких дудочках и танцевали.
   Конан прислушался. Ноты капельками упали в бездонное небо. Звуки,
  льющиеся из росинок, сливались в тоненькие трели, которые сплетались в
  музыку. Она гремела на весь лес, она гремела везде, где росли потомки
  великого дерева жизни.
   Тело Мак-Лауда, повинуясь этому ритму, задвигалось в странном танце.
   - Пойдем домой, мой мальчик...
   - Ты уходил отсюда стариком, Рамирес.
   - Это было давно. Целую жизнь назад. Пойдем домой.
   - И ты опять молод.
   - И я опять старик. Пойдем домой.
   - А разве мы не дома?
   - Конечно, дома. Пойдем домой.
   - Пойдем.
  
  
   Бой был изматывающим. Рамирес наносил удары с неимоверной быстротой.
  Конан сдерживал атаки испанца, каждый раз стараясь отбросить противника
  хоть на несколько шагов, чтобы получить вожделенное мгновение передышки.
  Парируя прямой выпад Рамиреса,