еса, шотландец отлетел в сторону, словно листок,
  подхваченный ураганом. Лезвие клейморы лязгнуло о скальную плиту и
  застряло в узкой трещине в камне.
   Времени для извлечения оружия из ловушки не было. Беспощадный испанец
  поднес меч к горлу Конана.
   - Ты снова мертв, - проговорил он спокойным ровным голосом.
   Мак-Лауд опустил меч и выпрямился, тяжело дыша.
   - Я опять что-то не так делаю, - прохрипел он, - но никак не могу
  понять, что именно.
   - А что тебя смущает?
   - Неужели я слабее тебя?
   - Нет.
   - Но тогда почему же я не могу остановить твои удары, а ты
  останавливаешь мои не глядя. Почему через несколько минут боя я устаю, а
  ты, упражняясь часами, дышишь так же ровно, как и в первые минуты
  тренировок, и не чувствуешь усталости?
   - Я рад за тебя. И горд, - сказал Рамирес. - Ты видишь то, что должен
  видеть. Ты научился видеть, но ты не умеешь дышать.
   - Разве можно не уметь дышать?
   - Разве можно так быстро забыть, что с тобой только что произошло?
  Дело все в том, что ты не умеешь дышать и держаться на ногах. А для того,
  чтобы этому научиться, тебе нужно совсем немного. Ты просто должен
  чувствовать каждый вдох вот здесь, - Рамирес постучал кулаком по пряжке
  пояса, на котором висел его меч. - Представь себе, что у тебя здесь
  волынка. И ты играешь на ней. Ты