орого выбили меч, - рванулся за
  ним в пропасть.
   Оставшийся стоять наверху поступил еще глупее. Открыв в удивлении
  рот, он закричал:
   - Рамирес! - и, бросив свой меч в пропасть, с минуту помедлил и тоже
  ринулся вниз.
   Головная боль у солнца разразилась с новой силой. Оно прорычало
  сквозь огненные зубы:
   - Идиоты!
   И, плюнув дождем, убежало за серую стену туч отдыхать от безумств
  этого мира.
  
  
   Они шли по песчаному берегу, усыпанному мелкими ракушками и корявыми
  сучьями деревьев, принесенных сюда приливом.
   - Каким ты теперь себя чувствуешь, Мак-Лауд?
   - Мир, который вокруг меня, теперь во мне. И я тоже в нем, - ответил
  Конан, падая на песок. - Я счастлив.
   Рамирес расстегнул застежку плаща, и тот бесформенной массой упал с
  его плеч. После чего испанец сел рядом и принялся стаскивать с ног
  промокшие сапоги.
   - Нам остается запомнить совсем немного, - улыбнулся он.
   По ступеням поросших кустарником шхер спустился огромный олень с
  раскидистым деревом ветвистых рогов на голове. Он грациозно подошел к
  большему кусту и, беспечно шевеля ушами, начал объедать сочные листья.
   - Ты видишь его? - тихонько спросил Рамирес, стараясь не шевелиться и
  указывая взглядом на благородное животное.
   Конан медленно приподнялся на локте.
   - Это вожак, - прошептал он.
   Рамирес