повторить припев липнущей к языку
  мелодии.
   Рамирес прошел сквозь толпу и лениво бросил мелкую монетку к ногам
  поющих.
   - Ты что, интересуешься политикой? - удивленно спросил его Конан,
  продолжая оглядываться на артистов, когда они выбирались из балагана.
   - Нет, - Рамирес покачал головой. - Просто они хорошо играют. Мне
  понравилась их музыка. А тебе?
   - Хм... Меня не интересует ни то, ни другое.
   - А что тогда? - Рамирес прищурился. - Герда?
   - Конечно, Герда! Я давно хочу тебе сказать, брат... Я хочу иметь
  семью.
   - Мы не можем иметь семью, - покачал головой Рамирес.
   - Почему?
   - Семья останавливает мысль. Ты тогда не сможешь быть воином, -
  твердо сказал испанец.
   - Нет. Я не могу ее оставить. Она будет несчастна.
   - Она все равно будет несчастна.
   - Она будет счастлива, когда у нас появятся дети...
   Рамирес взял его за руку, останавливая, и тихо сказал:
   - У бессмертных не может быть детей.
   - Но что я... - Конан вдруг почувствовал, что земля под его ногами
  закачалась, и тихим испуганным голосом спросил: - Что же я смогу сказать
  ей?
   Он взглядом указал на приближающуюся к ним девушку.
   Герда подошла к ним и, опустив на землю мешок, в котором что-то
  трепыхалось, обняла Конана за шею. Тот подхватил ее на руки и принялся
  быстро кружить. Девушка