нулся вслед за ней.
   - Ты должен оставить ее, брат, - тяжело вздохнув, пробормотал
  Рамирес.
   Конан, ничего не ответив, зашагал в сторону дерущихся на
  импровизированном помосте полуобнаженных борцов. С минуту он наблюдал за
  зрелищем, после чего, опустив голову, с печальным лицом уселся на толстое
  бревно.
   - Мак-Лауд, - Рамирес возник перед ним из пустоты как привидение, - я
  родился 2447 лет назад. За это долгое время у меня, кроме всех прочих
  приключений, было три жены.
   - Это твои личные трудности, - огрызнулся Конан.
   Не обращая внимания на грубость, Рамирес продолжил:
   - Последняя была японкой. Ее отец, Окадзаки Масумунэ, был великим
  мастером. Он делал мечи. И его мечи единогласно признаны лучшими всеми
  знатоками. Это был гений. Он сделал для меня этот меч. Единственный во
  всем мире.
   Рамирес извлек катану из ножен и протянул ее Конану. Взяв в руки
  оружие, Конан почувствовал, что оно намного легче тяжелой и длинной
  клейморы. Серебристо-голубая сталь играла на солнце, а вдоль лезвия
  отсвечивала радужная полоса.
   В полированной стали отражалось солнце, бросая слепящие зайчики на
  лицо Мак-Лауда; из этого сверкающего пятна на лезвии на Конана смотрели
  черные глаза странной формы и словно нарисованные. Тончайшие линии бровей
  подчеркивали их выразительность. Они