был настоящий
  фимиам, и Дусул двинулся навстречу божественному запаху жизни. Ноги сами
  по себе распрямились и, перевалившись через край, он упал в прохладный
  мрак колодца. А потом пил, пил, пил... Вода холодным потоком вливалась в
  тело, впитывалась кожей... Он отмокал, приобретая свой прежний вид,
  наливаясь водой, как воздушный шар воздухом, пока не превратился вновь в
  высокого и крепкого чернокожего.
   Сознание вернулось резким ударом. Перевернувшись на спину, он
  посмотрел наверх. В квадрате колодца было видно ночное небо, на котором
  горели яркие звезды. И в то же мгновение в его мозгу, обжигая сознание,
  вспыхнула мысль: "Меч"!
   Развязав на груди узел, он сбросил с плеча тонкую веревку и вынул
  из-за спины большой тряпичный сверток, в котором хранилось самое ценное,
  что было у него. Размотав грязные тряпки, Дусул извлек из них большой
  ятаган.
   Вставив широкое лезвие в щель между бревнами, он подтянулся на нем,
  цепляясь пальцами рук и босых ног за скользкую от сырости обшивку
  колодезного штрека. Перемещая меч и упираясь в стены руками и ногами,
  Дусул постепенно выбрался из колодца, используя меч как опору.
   Над прерией висела ночная прохлада. Он прошел всего ярдов десять, не
  больше, и опустился на траву, поглощенный внезапно набросившимся на него с
  яростью бешеного льва сном. Спал