состояло из письменного стола,
  заваленного бумагами и стоявшего под яркой лампой, на тонком витом шнуре
  спускающейся с потолка, пары резных стульев и узкой кушетки, застеленной
  белоснежной простыней. Окна были закрыты тяжелыми жалюзи.
   Из боковой двери вышел высокий - некогда, наверное, хорошо сложенный
  - мужчина, потерявший форму скорее из-за собственной лени, чем от
  старости. Поправив серый свитер на выдающемся вперед животе, он взял из
  рук Бренды ксерокопию свидетельства и, пробежав глазами по листу, кивнул.
   - Да, да... Фамилия матери Нэш. Я помню этот случай. Очень сложный и
  трагический.
   Он жестом предложил девушке присесть и сам опустился на стул.
  Поправив очки, сползшие на нос, и щурясь, он заглянул в глаза Бренде.
   - Я боюсь, что не смогу быть вам полезен, - со вздохом произнес врач.
  - Ну да ладно. Спрашивайте. Какие вам нужны сведения?
   - Мне нужно все, что вы знаете о нем и о его матери, - Бренда
  кокетливо улыбнулась.
   - К сожалению, не так много. У нее были какие-то неприятности во
  время беременности. Точнее я ничего сказать не могу. Знаю только, что к
  нам она поступила в очень плохом состоянии. Ее привезли и сразу же
  отправили в операционную. У нас записаны только те сведения, которые
  удалось у нее получить перед родами на операционном столе.
   - А в чем дело?