вшиеся сюда, когда невозможность "обычных мер" еще не стала
  очевидной. Он и сам ведь был одним из таких специалистов...
   И тот человек, над смертным ложем которого он теперь сидит, - тоже.
   Не тот, а та. Женщина. Его жена.
   Бренда Уайт, она же - Бренда Мак-Лауд (она сама настояла на том,
  чтобы взять себе его подлинную фамилию, а не псевдоним, который он
  использовал в этой своей "новой жизни").
   И "новая жизнь" стала для них обоих просто жизнью. Последней и
  единственной. Как много сотен лет назад была первая из его жизней - там,
  давно и далеко, в Хайлендских горах [хайленд - гористая часть Шотландии;
  жители ее, хайлендеры, считали себя истинными шотландцами, в противовес
  "обританившимся" жителям долин - лоулендерам].
   В этой жизни тоже нашлось место лишь для единственной женщины...
   - Обещай мне, муж мой... - рука, покрытая струпьями радиационного
  ожога, слабо шевельнулась.
   - Да, - он склонился над ней, ловя еле слышный звук голоса. - Да,
  родная. Все, что ты хочешь...
   - Все - не надо... - губы женщины тронула улыбка.
   Только губы и улыбались на ее лице: глаз не было видно, глаза
  закрывал слой влажной марли, потому что свет, даже рассеянный, болезненно
  травмировал опаленную сетчатку.
   - Обещай мне только одно. Что ты постараешься... постараешься
  что-нибудь