беспамятства, а словно... Нет, директор не смог бы ее описать.
   Он отшатнулся, как от удара. На миг ему показалось, что он смотрит в
  два глубоких колодца, а там, вместо дна, вспыхивают далекие искорки мечей
  и льется кровь...
   Впрочем, он быстро овладел собой:
   - Опера закончилась, сэр.
   Старик обвел глазами зал. Пуста уже была не только сцена, но и
  зрительские ряды.
   - Что... Где я? - он еще не пришел в себя.
   Директор не стал отвечать: вопрос явно был риторическим.
   Некоторое время Мак-Лауд сидел неподвижно, потом резко встряхнулся.
   - О, прошу простить... - он издал неловкий смешок. - Кажется, я...
   - Вы слегка прикорнули, мистер Мак-Лауд. Ничего страшного, с кем не
  бывает...
   Мак-Лауд снова коротко хихикнул.
   - Да. Действительно. Вижу, я уже совсем старенький...
   И после паузы:
   - Наверное, пора мне умирать...
   Он с большим трудом поднялся, опираясь на спинку кресла и отказавшись
  от услужливо протянутой руки. Шатаясь, направился к выходу.
   От чего он шатался: немощь сыграла свою роль или выпивка?
   Сыграла свою роль...
   Директор нахмурился. Ему вдруг, ни с того ни с сего, показалось, что
  Мак-Лауд сейчас тоже "играет роль".
   Игрой было нарочито слабоумное хихиканье, походка враскачку,
  старческая немощь.
   Хотя, с другой стороны, - зачем это ему? Да и вообще