гда.
   Ибо не в словах выражается мысль меча, мысль размаха и мысль
  парирующего движения.
   Даже сам боец потом не сможет описать. Ни описать, ни даже вспомнить
  толком, воссоздавая ход боя движением, не словами... Потому что если хоть
  ничтожная доля его мозга будет занята запоминанием, то вспоминать о
  схватке придется уже не ему, а его противнику. Память выхватывает кусками:
  блеск пламени на мече... Грохочущий скрежет, когда лезвие после промаха
  обрушивается на перила или решетчатый пол... Чувство удачного удара,
  который упруго отдается в плечо и запястье, - а противник, наткнувшись на
  конец прута, отлетает к ограждению...
   И - чувство удара неудачного: меченосец пригибается, пропуская
  свистнувший прут над собой, - и едва-едва удается уйти от ответного
  выпада.
   Вот, кажется, и все...
  
  
   Мак-Лауд собирался не заниматься фехтованием, а убивать или умирать.
   Атаковавший его Крагер сперва откровенно любовался собственным
  мастерством. Но вот он получил удар, потом еще один - и понял, что будь в
  руках у старика настоящий меч, он был бы убит.
   И озлился. И повел бой по-настоящему.
   Меч окутал его сверкающим облаком, перерубая все, что попадалось на
  пути. Только искры летели, если это был кабель, и летели пенистые брызги,
  если попадалась водопроводная труба.
   Так он переломил