ейморы собравшихся, а колчаны луков - полны стрел.
  Много виски было выпито, много спето воинственных песен и сказано
  хвастливых слов. А под вечер встал со своего места тан Эйн Гусс, и были
  точны его движения, выверенные мудростью древнего ритуала.
   Вынул он боевой нож, торчавший за отворотом чулка с наружной стороны
  ноги, - и блеснул при свете молодой луны топаз, вправленный в рукоять.
   Обеими руками поднял Эйн Гусс свой нож над головой. А потом вновь
  воткнул его за правый чулок, уже с внутренней стороны мускулистой икры.
   Сделав так - приказал подать себе боевой рог. И подали ему тот рог,
  доверху наполненный прозрачной жидкостью.
   (Не "вода жизни" это была, а чистая ключевая вода. Но ведали о том
  лишь ближайшие родичи тана. Потому что уже четыре с лишним дюжины зим
  видел тан, и хотя мог он еще рубиться наравне с молодыми воинами - но пить
  наравне с ними было ему не по силам.)
   Зажав пальцем отверстие в узком конце рога, осушил его Эйн Гусс.
  Потом отнял он палец - и остаток виски (во всяком случае так думали
  остальные воины), пролился на клановую юбку - килт.
   И берет с орлиным пером он тоже смочил, пролив прозрачное на
  серебристо-зеленую клетку.
   Омочив же - вновь покрыл им свои уже редеющие волосы, рыжие с
  сединой.
   Молчали воины. Лишь слышно было, как поет вдалеке