как он умер, всегда поздняя осень и всегда холодно.
   Липкие ледяные щупальца одиночества обвивают бьющееся в судороге
  неутоленной мести горло, а шаткая полуразмытая реальность течет,
  расползается под руками, льдинкой тает в горячих пальцах.
   Падают, падают продрогшие капли прозрачными слезами на невидимую
  могилу. Отражение в несуществующем зеркале более реально. Но с порывом
  зимнего ветра с неба срывается снежинка, огромная, нелепая, желто-красная
  бестия... Приближаясь, она растет, растет... Вот она уже с дом...
  Перепоночки ледяные, прозрачные кружева легкого инея, как бетонные балки.
  Все ближе, ближе... Вдребезги. Разве что-то может случиться, если разбить
  невидимое зеркало или сжечь несуществующую фотографию? Тяжелый дождь
  острых невидимых осколков: кап-кап... Стеклянные лужи над головой то и
  дело выливают за шиворот потоки остро отточенных капелек. Сталь зеркала
  исходит холодом и плачет, плачет: зиль-бер. В серой бездне клинка
  отражается желто-красный вихрь. Он облетает, срываясь с черного пепла
  голых веток, оставшихся после пожарища.
   Холодно.
   Ребекка распахнула двери спальни и по коридору вышла на террасу,
  окруженную огромными вазонами. Шелковая широкая рубаха мгновенно
  взвихрилась под обжигающими потоками утреннего ветра. Сегодня именно тот
  день, которого