внутренним
  взором Мак-Лауда пронесся яростный вихрь, сметая мысли, перемешивая пласты
  сознания...
   Глаза в глаза единым взглядом смотрели на него люди - все, с кем он
  сражался, кого любил и даже просто встречал за свои пять веков. И ожидание
  было во взгляде том.
   А крохотная космическая пылинка, которая была Конаном, стремительно
  неслась по темному тоннелю к пятну ослепительно-яркого света. И взгляд
  следовал за ней.
   (Смертный так - умирает. Бессмертный - возвращается к жизни).
   Той частицей своего существа, которая не растворилась еще в жутком
  упоении стремительного лета, Конан еще пытался узнать кого-нибудь из
  смотревших ему вслед. Но - не преуспел в той попытке.
   И вдруг, вопреки его ожиданиям, даже вопреки его воле, - одно лицо
  предстало перед его глазами, отделившись от миллионноликой стены. Мужское
  лицо с резкими очертаниями, упрямой складкой, круто перерезающей лоб...
   Кто это был - Конан так и не смог распознать тогда.
  
  
   Удар. Хруст. Упруго ломаются под весом низвергшегося на них тела
  мокрые стебли.
   Огни близкого пожарища багрово тлеют, перерезая почти непроглядную
  тьму. Где-то вдалеке слышно пронзительное ржание - визг обезумевшей
  лошади.
   Какой это мир? Какой век?
  
  
   Вот так он вернулся в край, где войны веселы, а песни грустны.
  
  
   Говорили в старину: никто