оня всадника и сам всадник, - не долго может выдержать на галопе. А
  сбившись на медленный аллюр, ей непросто вновь набрать полную скорость.
   Разве что после долгого разбега... Но нечасто условия боя позволяют
  взять такой разбег.
   Вот почему вскоре завязли четверо в гуще схватки, исчерпав свой
  разгон. А завязнув, - отбросили ставшие ненужными копья. И узкими молниями
  засверкали в их руках обнаженные клинки.
   Но то, что должны были сделать сыновья Форгейма, - они сделали.
  Преодолен рубеж стрельбы, смят копейный заслон, опрокинута неровная волна
  ринувшейся было навстречу фархерсоновской конницы.
   А теперь...
   А теперь настало время сшибающихся мечей, звонких ударов по железу и
  глухих - по неприкрытой плоти.
   Время рассеченных щитов и мокрого хруста не выдержавших удара костей.
   Время, когда от криков и хрипа закладывает уши; когда тяжелое дыхание
  прорывается сквозь прорези забрала белыми клубами; когда не разобрать, пот
  или кровь щиплет соленым глаза.
   В сущности, все это и называется боем...
   И хохотал веселый и жестокий Ангуз, любуясь кровавым зрелищем.
  
  
   Урон, нанесенный клану Фархерсонов в первые мгновения, был страшен. В
  сущности, он почти определил исход сражения.
   Почти.
   Но не могли всегда и всюду быть впереди четверо латников, а прочие
  воины их клана были куда менее защищены.