бив слой тумана, то рука со скрюченными в
  последнем движении пальцами, то чье-то окровавленное лицо - чтобы,
  судорожно глотнув воздуху, вновь погрузиться в белесую мглу, как если бы
  действительно была она озерными водами...
  
  
   Словно мушкетная пуля, ударившая в стену дома, конница Мак-Лаудов
  пробила вражеский отряд на половину глубины построения. Искрошив,
  уничтожив все вокруг себя. Но тут и застряла, как пуля застревает в стене.
   А застряв, - превратилась в мишень.
   И где-то совсем рядом, но все же в недосягаемой дали, осталась
  Мак-Лаудовская пехота. Отстав от рванувшихся галопом всадников, она спешит
  к месту боя, выставив копья в прорези щитов и что-то крича на бегу. Но ей
  уже не поспеть вовремя.
   (Эх, раньше бы подумать об этом тану... Но не подумал он. А вот
  Фархерсоны - подумали.)
   Впрочем, сами ли они додумались до этого? Едва ли... Презирают горцы
  хитроумный расчет, искусство правильного боя, умение расставлять полки...
   Это, должно быть, вон тот им подсказал - чужак в диковинном, не
  здешней работы, шлеме и панцире. Вот он стоит слева, держа знамя на копье,
  а свободной рукой указывает куда-то, отдавая распоряжения.
   И, повинуясь его приказам, лучники вновь натянули тетивы, хотя обычно
  стрелы свистят в начале схватки - до того, как началась работа неутомимых
  мечей.