. Темные глаза, кожа цвета
  оливок, легкий панцирь континентальной работы...
   И кем бы он ни был - итальянец или француз, как подумалось сперва,
  либо подданный Филиппа II, императора всех еретиков, - сейчас он станет
  просто трупом.
   Получи, Люцифер! Н-на!
  
  
   Чужак так и не успел выхватить из ножен свое оружие (Дункан успел
  разглядеть, что это была длинная, узкая шпага). Но левая его рука все еще
  лежала на древке офицерского копья.
   Эту руку и взметнул он навстречу дункановскому удару.
   Жалкая это вещь с точки зрения подлинного воина - такое копьецо.
  Тонкое, легкое, оно скорее символ власти, чем подлинное оружие. Воистину,
  единственное, на что годится оно, - это служить опорой для знамени...
   Но таким необычным был отводящий блок итальянца-француза, так
  диковинно он увел в сторону хрупкое древко, одновременно проворачивая его
  вокруг своей оси, - что могучий удар Дункана будто провалился в пустоту.
   Так бывает, когда, взбираясь по крутому склону, смело ставишь ногу на
  большой, надежно вросший в землю камень, - но с легкостью осеннего листа
  срывается он со своего ложа, унося за собой в пропасть невнимательного
  скалолаза.
   Дункан все же не вылетел из седла, увлекаемый мощью своего удара.
  Сумел удержаться.
   Сумел он удержаться и тогда, когда на обратной отмашке полотно
  знамени,