ни единого
  движения не сделал Конан, - но вот уже лезвие его меча касается шеи
  Дункана.
   А оружие Дункана отведено далеко в сторону. Безнадежно далеко...
  
  
   Знал Дункан, что Учитель не обезглавит его. Но, несмотря на это,
  бешеная ярость исказила его лицо. Все смешалось в ней, в этой ярости:
  злоба на себя, никак не постигающего науку боя, на своего Учителя, на
  судьбу...
   Ярость боя...
   И Конан убрал свой меч.
   - А вот это - второй из твоих главных грехов, - сказал он, как будто
  и не было ничего.
   - Какой еще - "второй"?! - Дункан, словно бык на арене, повел налитым
  кровью глазом.
   - Да, именно этот... Ненависть к противнику. Желание победить...
  Боязнь унижения... Ну что, может быть, ты спросишь теперь - "что за бой
  без ненависти?"
   - Не спрошу, - Дункан потупился.
   - Молодец! А я вот - спросил в свое время...
   - Ты? Спросил? У кого?
   Конан усмехнулся:
   - У своего Учителя, разумеется. Уж не думал ли ты, что я родился с
  моим воинским умением? Или - что под кустом я его нашел?
   (По правде сказать, чуть ли не так Дункан и считал. Мысль о том, что
  у его Учителя был свой Учитель, потрясла его до глубины души.
   Но тогда он постеснялся признаться в этом...)
   - Нет. Я вообще не думал об этом. И не намерен думать - во всяком
  случае, до обеда, - злость слетела с