- У вас все слишком трудно.
   - Когда-нибудь вы сами поймете.
   - Хорошо, - сказал он, - спокойной ночи.
   Он не прикоснулся к ней и, повернувшись, быстро зашагал прочь. Он
  слышал, как она открыла парадную дверь и вошла в подъезд, и продолжал идти
  под дождем, успевшим превратиться в ливень.
   В вестибюле "Акрополя" Квейль увидел Лоусона; он держал грязные сапоги
  в руках и что-то говорил швейцару по-французски.
   - Хэлло! - сказал Лоусон. - Вот вы где!
   - Хэлло! - сухо отозвался Квейль.
   - Вы тогда как сквозь землю провалились. Мы недоумевали, куда вы все
  девались.
   - Мы уже давно здесь, - сказал Квейль.
   - Это ваши ребята сбили пятнадцать итальянских самолетов на днях?
   - Да.
   - Вы посмотрели бы, что делалось в Афинах, настоящая буря восторга. Там
  вас всех произвели в герои.
   - Нам здесь от этого не легче, - ответил Квейль.
   Еще один военный корреспондент спустился по узкой лестнице с первого
  этажа и кивнул Квейлю.
   - Это Мильтон Уолл, корреспондент, - сказал Лоусон. Они пожали друг
  другу руки. Уолл был американец небольшого роста, коренастый, смуглый, с
  индейскими чертами лица.
   - Скажите, кого вы потеряли в тот день, когда сбили этих итальянцев?
   - Вэйна.
   - Вэйна-австралийца? - спросил Лоусон.
   - Да. Вы были знакомы?
   - Я мельком знал его, - сказал Лоусон. - Но я знаю девушку в Афинах,
  которая будет очень страдать.
   - Были еще жертвы? -