ры завязывали глаза
  осужденным. Конвоиры не разговаривали между собой, и лица у них были
  землистого цвета. Они выстраивали осужденных в ряд, а те неловко
  переминались с ноги на ногу, не видя, что с ними делают. Солдаты брали их
  за руку и выводили на открытое место. Квейль видел, как один из осужденных
  упал, затем с трудом поднялся на ноги. Конвоир отер его лицо от грязи и
  поставил в ряд. Руки у осужденных были по-прежнему связаны. Они нестройно
  стояли в ряду, стараясь прямо смотреть смерти в лицо сквозь повязку. Но
  сквозь повязку хлестал только дождь. И все они были еще совсем желторотые
  юнцы.
   Квейль чувствовал, что непреоборимая сила заставляет этих солдат
  расстреливать таких же, как они, а тех, с завязанными глазами, стоять
  против каменной стены и безучастно ждать, вместо того чтобы что-нибудь
  сделать. Он чувствовал, что эти солдаты с повязками на глазах спокойно и
  твердо принимают свою участь. Дело в том, что они сознавали свою правоту,
  и Квейль знал, что они правы, каковы бы ни были обстоятельства дела. Он
  знал, что они правы, и не мог оторвать от них взгляда, ибо в этих людях
  была частица его самого. Он не сознавал, где он, но он знал, что частица
  его души здесь, и не мог уйти. Он стоял и видел, как девять солдат с
  винтовками отошли на несколько шагов от выстроенных в ряд. Он видел, как
  они приложили винтовки к плечу, видел их согнутые